Доктор Хаус смотреть онлайн

Двадцатидевятилетняя воспитательница детского сада перестаёт понимать собственную речь и падает с судорогами прямо на занятии, а Хаус от случая отказывается до тех пор, пока Уилсон не говорит ему, что это его двоюродная сестра. Первое же назначение даёт улучшение, и на этом можно было бы закончить, но объяснить, откуда взялись приступы, оно не объясняет. Форман по указанию Хауса вскрывает квартиру пациентки и приносит оттуда не историю болезни, а содержимое холодильника, которое одновременно рушит и версию лечащих врачей, и легенду Уилсона про родство. К этому моменту женщина уже теряет зрение и отказывается от терапии, потому что верить на слово людям, дважды ошибавшимся, у неё нет причин, и убеждать её приходится не словами.

Шестнадцатилетнего игрока в лакросс мучают ночные кошмары и видения наяву, а к Хаусу родители попадают по письму, которое Кэмерон отправила от его имени. Пока команда разбирается с подёргиваниями и тромбом, Хаус занимается совсем другим вопросом и заключает пари о том, родные ли парню эти двое. Ответ на своё пари он получает из двух кофейных стаканчиков и делает анализ, которого никто не заказывал. Родители узнают о нём в худший момент, а версия, объяснявшая все симптомы, разваливается прямо во время процедуры, и Хаусу приходится искать причину не в сегодняшней жизни мальчика, а в том, что случилось с ним задолго до первых жалоб.

Студент теряет сознание сразу после близости с невестой, и дальше симптомы сыплются один за другим, не желая складываться в одну болезнь. Хаус и Форман спорят, чья версия лучше отвечает бритве Оккама, и каждый уверен, что простое объяснение на его стороне. Падение уровня лейкоцитов оставляет обоих ни с чем, и Хаус начинает искать не редкую болезнь, а обычную ошибку, потому что одно вполне заурядное событие способно дать всю эту россыпь разом. Поверить в такое не готов никто, включая человека, которого Хаус в этой ошибке обвиняет, и доказательство ему приносит случайная фраза самого пациента

Услышав краем уха разговор о заболевшем младенце, Хаус идёт в родильное отделение и заявляет, что через несколько часов там будет эпидемия. Кадди закрывает отделение на карантин, а лечить приходится вслепую, потому что времени на поиск возбудителя у новорождённых нет. Когда у двоих детей отказывают почки, Хаус настаивает на проверке, которая покажет, какое из лекарств бьёт по почкам, и ценой этой проверки становится жизнь одного из младенцев. Даже после того, как остальных удаётся вытащить, его не отпускает вопрос, каким путём зараза вообще попала в самое стерильное место клиники.

Монахиню привозят с руками, покрытыми таким воспалением, что сёстры видят в этом стигматы, а Хаус за минуту ставит диагноз про моющее средство и отправляет её обратно. Назначенный им антигистаминный препарат вызывает приступ удушья, укол адреналина добавляет к этому проблемы с сердцем, и теперь уже собственная команда подозревает, что он ошибся с дозой. Кадди отстраняет его от больной, обыск в монастыре объясняет только реакцию на адреналин, а в стерильной палате без единого аллергена у женщины всё повторяется снова. Разгадку Хаусу подсказывает то, что монахиня выкрикивает в бреду, и звучит это как исповедь, хотя означает совсем не то, что слышат сёстры.

Женщина с шизофренией теряет сознание из-за оторвавшегося тромба, а в клинике у неё открывается рвота кровью, и с этого момента её пятнадцатилетний сын оказывается единственным взрослым в этой семье. Дома команда находит нетронутые антибиотики и запас замороженной еды, что подтверждает первую версию Хауса. Печень оказывается изъедена циррозом, в ней сидит опухоль, которую хирурги трогать отказываются, и всё это никак не объясняет, откуда цирроз взялся у непьющей женщины. Ответ Хаус находит не в анализах, а в поступке пациентки, который для человека с её диагнозом невозможен, и понимает, что шизофрению ей поставили зря.

Прикованная к постели женщина ни с того ни с сего начинает оскорблять мужа, который вернулся с обычной пробежки, и именно эта перемена в характере говорит Хаусу больше, чем всё остальное. Одна из двух его версий требует, чтобы кто-то из супругов побывал в Африке, а другая, ещё хуже, чтобы кто-то из них имел связь на стороне. В Африке не был никто, измену оба отрицают твёрдо и с обидой, а лечение по безопасной версии не даёт ничего. Хаусу остаётся настаивать на второй, то есть требовать от людей признания, за которое им придётся заплатить браком, и делать это до того, как женщина перестанет быть в состоянии что-либо услышать.

Старшеклассник теряет сознание на контрольной, и картина отравления настолько очевидна, что вопрос только в источнике. Пока Хаус спорит с матерью мальчика, готовой скорее забрать сына домой, чем доверить его человеку без халата, в приёмный покой привозят второго подростка с теми же самыми симптомами. Общего у двоих нет ничего: разные школы, разные компании, разная еда, разные дома. Хаусу приходится искать не яд, а точку, в которой жизни этих двоих пересеклись, и находится она там, где никто из родителей не подумал бы искать опасность. Параллельно в поликлинике за ним настойчиво ухаживает пожилая дама

Легендарного джазмена с боковым амиотрофическим склерозом привозят с пневмонией, лечит его Форман, а Хаус, послушав записи, заявляет, что склероза у больного нет вовсе. Попытка это доказать заканчивается остановкой дыхания, и Хаус интубирует человека, подписавшего отказ от реанимации. Дальше спор уходит из палаты в суд, потому что пациент требует дать ему умереть, а Хаус тянет время, пользуясь юридической зацепкой, и настаивает на диагнозе, которого пока не может подтвердить. Форман в это время получает от бывшего наставника предложение, ради которого стоило бы уйти из-под Хауса совсем.

Бездомная женщина с судорогами попадает в клинику, и Форман уверен, что приступы она разыгрывает ради койки и еды, а Уилсон, наоборот, не даёт ей просто вывалиться из системы. Собрать анамнез не выходит, потому что пациентка не помнит ничего и не называет даже своего имени. Хаус в это же время читает двум студентам лекцию о том, что историю болезни собирают не с пациента, а вокруг него. Форман, сначала отмахнувшийся от женщины, оказывается вынужден заняться ею вплотную, включая собственное лечение после укуса, и то, что он в итоге узнаёт о её прошлой жизни, объясняет её нынешнюю куда полнее любого анализа.

Парень, попавший с девушкой в аварию, не перестаёт кровить, и остановить это не удаётся ничем. Кадди пользуется моментом и предлагает Хаусу сделку: неделя без викодина в обмен на месяц свободы от поликлиники, и Хаус соглашается на спор, доказывая, что зависимости у него нет. К середине недели ломка выкручивает его так, что решения он принимает всё жёстче и рискованнее, а Форман с Кэмерон всерьёз опасаются, что человек в таком состоянии убьёт пациента. Ответ Хаус в итоге ищет не в теле мальчика, а в его доме, и для этого ему приходится выкопать недавно похороненного семейного кота.

Перелом руки от пустячного движения открывает у питчера, готовившего возвращение в спорт, разрушение костей, о котором он сам не подозревал. За человеком тянется история наркотиков, и Хаус с ходу считает, что тот врёт про стероиды, а спортсмен клянётся, что чист уже несколько лет. Когда отказывают почки, жена предлагает отдать свою, но донорство требует прервать раннюю беременность, о которой муж узнаёт при всех и на которую соглашаться не хочет. Хаус ищет причину не в шприцах, а в общем для супругов быте, и наводит его на след жалоба жены, к болезни мужа отношения вроде бы не имеющая

Мальчик, наигравшийся с доской для спиритических сеансов, уверен, что проклят и скоро умрёт, и с пневмонией попадает в Принстон-Плейнсборо. Диагноз меняется несколько раз, а состояние ухудшается ровно так, как ребёнок и предсказывал, что убеждает его в собственной правоте окончательно. В клинику неожиданно приезжает отец Чейза, известный ревматолог, с которым сын не разговаривал много лет, и охотно включается в разбор случая. Хаус, не верящий в совпадения, довольно быстро понимает, что приехал тот вовсе не консультировать, и ставит Чейза перед тем, о чём отец говорить не собирался

Успешная женщина с безупречной жизнью и безупречной фигурой внезапно перестаёт чувствовать ноги, и Хаус довольно быстро понимает, чем именно она годами платила за эту безупречность. Проблема в том, что с таким диагнозом её вычеркнут из списка на пересадку сердца, а без пересадки она не проживёт и месяца. В это же время в клинику приходит Эдвард Воглер, чьи 100 миллионов делают его председателем правления, и первым делом он идёт смотреть, на что уходят деньги. Хаусу, чтобы спасти пациентку, нужно подписать документ, за который можно лишиться и работы, и лицензии, и делает он это ровно тогда, когда за ним начали присматривать.

По решению суда Хаусу передают мафиози, который вот-вот даст показания и уйдёт в программу защиты свидетелей, а до тех пор обязан быть живым и вменяемым. Диагноз, к которому приходит команда, ставит крест на всей сделке, и это устраивает далеко не всех. Родной брат пациента, работающий адвокатом, делает всё, чтобы показаний не было, и мешает врачам ровно там, где им нужнее всего сотрудничество. Хаусу приходится разбираться не только с болезнью, но и с тем, кому из этих двоих выгодно, чтобы больной остался больным. Кадди в это время отбивает у Воглера само существование отделения.

Десятилетняя девочка с сильным лишним весом переносит инфаркт, и все, включая её саму, объясняют это весом. Мать требует от врачей смотреть дальше очевидного, а девочка уже привыкла считать, что виновата сама, и Хаус оказывается единственным, кто относится к её словам буквально. Воглер тем временем требует сократить отделение на одного человека, не объясняя зачем, и Хаус довольно быстро выясняет, что кто-то из троих носит новому председателю подробности каждого случая. Выбор, который он делает, Воглера не устраивает, и он возвращает Хаусу решение обратно с оговоркой, кого именно тот трогать не имеет права.

Сенатор, идущий в президенты, теряет сознание на встрече с избирателями, и Воглер лично отдаёт этот случай Хаусу, потому что случай громкий. Первые анализы указывают на диагноз, который закончит политическую карьеру раньше болезни, и сенатор просит искать дальше. Цена вопроса объявляется отдельно: команда останется в полном составе, если Хаус выйдет на публику и похвалит фармацевтическую компанию Воглера. Хаус на трибуну выходит, а к этому моменту он уже вычислил, кто из троих доносит, и понимает, что уволить придётся всё равно. Параллельно в поликлинике женщина уверяет, что забеременела без мужчины.

Беременную женщину привозят с нарушениями в мозге и почках, и найденное объяснение ставит её с мужем перед выбором, который врачи сделать за них не могут: спасать её или ребёнка, но не обоих. Женщина решает быстрее, чем муж успевает возразить, и Хаус впервые за долгое время оказывается не тем, кто настаивает. Воглер в это время выносит на правление вопрос о лишении Хауса должности, и единственный, кто голосует против, платит за это собственным местом. Дальше Воглеру нужно всего одно заседание, чтобы закрыть тему навсегда, и всё упирается в то, найдётся ли в зале ещё кто-нибудь, готовый сказать вслух то, что думает.

В городе вспыхивает менингит, приёмный покой забит подростками с одинаковыми жалобами, и Кадди гонит всех в поток, потому что времени на разбор нет. Хаус вытаскивает из очереди одну двенадцатилетнюю пловчиху, чьи симптомы почти совпадают, но именно почти, и получает на неё ровно час. Кэмерон в отделении больше нет, и Хаус вместе с Уилсоном просматривает кандидатов на её место, откровенно издеваясь над каждым. Уговаривать её вернуться он идёт сам, и разговор упирается в то, что просто позвать её обратно ему недостаточно, а объяснять причину он не хочет. Условие она ставит такое, от которого ему проще отказаться.

Хаус выгоняет из поликлиники надоевшего ему посетителя, а через несколько часов того привозят обратно с инсультом, и объяснить инсульт у молодого мужчины ничем из очевидного не выходит. Разбираться приходится в том, как этот человек живёт, а рассказывать об этом он не хочет ни врачам, ни собственным родителям. По клинике тем временем расходится слух о предстоящем ужине Хауса с Кэмерон, и все, начиная с Уилсона и заканчивая медсёстрами, считают своим долгом высказаться. К вечеру выясняется, что Кэмерон согласилась на этот ужин совсем не за тем, за чем он думал, и разговор идёт не туда, куда собирался каждый из двоих.

Кадди в счёт долга загоняет Хауса читать лекцию студентам, и он вываливает на них три истории про боль в ноге: фермер, волейболистка и мужчина, обратившийся к врачам не сразу. Студенты пытаются угадать диагнозы, аудитория постепенно набивается врачами, а Хаус переставляет детали так, что понять, где правда, невозможно. В коридоре его в это время ждёт Стейси Уорнер, которую он не видел пять лет и видеть не собирался. Приехала она не за разговором о прошлом, а потому что её мужу становится хуже, и никто не может сказать почему. К третьей истории аудитория начинает догадываться, чей случай Хаус на самом деле рассказывает.

Мужа Стейси приходится затаскивать в клинику обманом, потому что сам он считает себя здоровым и жалуется разве что на живот. Анализы подтверждают его правоту, все тесты чистые, и при этом мозг у него на глазах отказывает, а Хаус ведёт этот случай, зная, что вылечить соперника значит вернуть его Стейси. Найденное объяснение закрывает часть картины и разваливается на первом же уточнении, а следом начинается паралич, и лечить приходится по версии, в которую Хаус не верит. Единственный способ проверить настоящую догадку требует ввести человеку то, что здорового убьёт, и поддерживает Хауса в этом только сама Стейси.

Хауса вызывают на консультацию к смертнику, у которого симптомы не складываются ни во что осмысленное, и, чтобы перевезти его в клинику, Хаус врёт Стейси, с которой они как раз пробуют выстроить рабочие отношения. Возиться с человеком, которого через несколько недель казнят, готов только он, потому что случай интересный, а всё остальное его не касается. Кэмерон считает такую трату ресурсов оскорбительной, тем более что в больнице лежит молодая женщина, которой она сама должна сообщить онкологический диагноз, и делать этого не хочет. Уилсон натаскивает её на этот разговор, но проблема оказывается не в словах, а в том, что Кэмерон не готова принять, чем заканчивается большинство её случаев.

Девятилетняя девочка с раком в терминальной стадии начинает видеть то, чего нет, и анализы показывают, что опухоль в ремиссии, то есть галлюцинации к ней отношения не имеют. Хауса при этом занимает не столько причина видений, сколько сама девочка, которая держится настолько бесстрашно, что он считает это симптомом, а не характером. Опухоль на сердце оказывается доброкачественной, и остаётся версия про тромб, который гуляет по телу и виден лишь долю секунды. Метод, который предлагает Хаус, требует остановить ребёнка на грани и заглянуть внутрь так, как это делают только с мёртвыми, а согласие на это должна дать мать. Спорит с Хаусом даже Уилсон, потому что выигрыш в лучшем случае измеряется одним годом.

Мастер, которого Кадди уговорила доделать крышу, падает с лестницы, и травмы объясняют далеко не всё, что с ним потом происходит. Кадди берёт случай на себя и чувствует вину за то, что не отпустила больного человека домой, а это мешает ей соглашаться на решения, лишающие парня рук и заработка. Ампутация кисти останавливает распространение ненадолго, потому что то же самое начинается на второй руке. Хаус называет болезнь, которая бывает у людей, работающих с птицами, и команда возражает, что ни на одной из его работ птиц нет. Правда всплывает, когда выясняется, чем этот человек занимается по субботам, о чём он никому не рассказывал.

Знаменитый врач, работающий в Африке, заболевает сам и попадает к Хаусу, уверенный, что у него туберкулёз. Хаус единственный, кто этому не верит, потому что часть симптомов в эту картину не лезет, а все вокруг соглашаются с пациентом, потому что он звезда и лечит нищих. Кэмерон делает пробу вопреки прямому запрету Хауса, и с этого момента больной отказывается от любых обследований и лечения. Отказ у него не медицинский, а политический, потому что умереть от болезни бедных для него значит привлечь к ним внимание, и переспорить эту логику Хаусу нечем, кроме собственной правоты, которую он пока не доказал.

Выпускника Принстона скручивает судорогами прямо на празднике по случаю окончания учёбы, и родители, приехавшие поздравлять, оказываются в клинике вместо ресторана. Отец с сыном говорят с врачами по отдельности, и версии о том, чем парень занимался последние месяцы, у них расходятся. Хаус в это же время старательно избегает собственных родителей, приехавших в город, и вся больница с интересом наблюдает, как человек, который никого не боится, прячется от матери с отцом. Уилсон загоняет его на ужин, а разговор за столом объясняет о Хаусе больше, чем годы его выходок.

Знаменитый велогонщик падает на дистанции и, попав в клинику, сам перечисляет всё запрещённое, что в себя вливал, потому что скрывать ему нечего и стыдно не бывает. Проблема в том, что ни один из этих препаратов его состояние не объясняет. Хаус тем временем является на групповую терапию, куда ходит Марк, и его оттуда выставляют. Узнав от Стейси, что она сама тоже ходит к психотерапевту, он проникает в кабинет врача и копирует записи её сеансов. Дальше он знает про её брак всё, включая то, чего ей самой не хотелось бы произносить вслух.

Мужчина, которому все врачи ставят СПИД, ловит Хауса в коридоре и требует заняться им, не отрицая диагноз, а настаивая, что дело не только в нём. Хаус берётся, и по ходу дела Кэмерон обжигается его кровью, после чего ей самой назначают профилактику и остаётся ждать результата анализа. Пользуясь украденными записями, Хаус давит на Стейси там, где точно больно, и она, узнав об источнике, перестаёт с ним разговаривать. Кэмерон вечером берёт из вещей пациента препараты, но не для диагноза, а для себя, и Чейз, приехавший её утешать, остаётся у неё до утра.

Против Чейза и Хауса подан иск за смерть женщины, поступившей с болью в животе, и дисциплинарная комиссия должна решить, чья это вина. Готовит обоих к слушанию Стейси, а история восстанавливается по кускам, потому что каждый рассказывает её так, как ему выгодно. Ошибку Чейз допустил в первые минуты, и причина у неё была не медицинская: ровно тогда ему сообщили о смерти отца. Скрывал он потом не столько ошибку, сколько её причину, а Хаус, который к пациентке не подходил вовсе, отвечает за то, что свалил случай на человека в таком состоянии.

На ипподроме рядом с Хаусом падает в припадке женщина, и он отправляет её в свою клинику, где очень быстро выясняется, что болеть она любит и умеет, а часть симптомов производит сама. Кэмерон требует её выписать, потому что лечить симулянтку значит занимать койку. Хаус настаивает, что под всеми выдуманными болезнями у неё сидит настоящая, и доказать это ему теперь сложнее обычного, потому что отделением временно командует Форман, а Кадди присматривается, не оставить ли его на этом месте насовсем. Хаус отвечает на это тем, что портит Форману жизнь всеми доступными способами.

Известный журналист падает в редакции, поднимается как ни в чём не бывало и продолжает говорить, не замечая, что произносит бессмыслицу. Сам он уверен, что речь у него нормальная, и это лишает врачей единственного нормального источника информации о симптомах. Хаус со Стейси в это время застряли в Балтиморе из-за отменённого рейса, и вести случай ему приходится по телефону, разбирая по записям, что именно пациент пытался сказать. Лишние часы наедине заканчиваются поцелуем, после которого Хаус возвращается к расшифровке, а Стейси остаётся с тем, что только что произошло.

Безупречная жена и мать с расписанной по минутам жизнью попадает в клинику с судорогами, а дальше к ним добавляется то, что она сама объясняет усталостью. Хаус довольно быстро понимает, что вся эта безупречность держится на препарате, о котором не знает муж, и что от беременности она тайком предохраняется, пока муж возит её на процедуры по лечению бесплодия. Кэмерон ждёт повторного анализа и ведёт себя так, будто ей всё равно, а Хаус живёт после поцелуя, и Уилсон предупреждает его, чем это кончится. Стейси делает выбор и приходит с ним к Хаусу, а он отвечает не то, что собирался, и в этот момент понятно, что закончится всё не так, как оба надеялись.

Подростка после аварии привозят с обширными ожогами, и судороги у него никак не связаны с огнём, но обожжённая кожа делает почти все обычные обследования невозможными. Команда вынуждена ставить диагноз, не имея права трогать пациента там, где нужнее всего. Хаус в это время занят человеком из своего прошлого, врачом, который когда-то сдал его за списывание в медицинском, и разбирает его новое лекарство от мигрени, доводя себя до приступа, чтобы проверить препарат на себе. Уилсон говорит вслух, что дело не в лекарстве и не в мести, а в том, что Стейси уехала.

Юная супермодель теряет сознание на показе, и первый же анализ показывает героин, после чего её начинают снимать с зависимости. Ломка проходит, а симптомы остаются, и дальше приходится разбираться в семье, где отец занимается дочерью так плотно, что это давно перестало быть нормальным. У самого Хауса нога болит всё сильнее, обычные дозы перестают работать, и Кадди с Уилсоном считают, что дело не в ноге, а в отъезде Стейси. Разговор про то, настоящая ли это боль, идёт параллельно с разбором чужого организма, и на оба вопроса ответ оказывается физиологическим

Пожилому мужчине нужно новое сердце, а комитет по трансплантации ему отказывает, и Хаус решает вопрос не уговорами, а тем, что находит подходящий орган у только что умершей женщины, чьи органы тоже забраковали. Чтобы взять это сердце, ему сначала нужно доказать, отчего она умерла. Разбираться приходится в её последних днях и в том, что она скрывала от мужа, и всё это на глазах у семьи, которая хоронит человека и одновременно узнаёт про его вторую жизнь. Уилсон в это время объявляет, что третья жена ему изменяет, и переезжает жить к Хаусу.

Мужчина задыхается во время ролевой игры с женой, и в клинике жена оказывается рядом круглосуточно, отвечает за него на вопросы врачей и точно знает, что ему нужно. Хауса эта преданность настораживает раньше, чем анализы, потому что брак у этих двоих выглядит слишком образцовым для людей с такой историей. Совместная жизнь с Уилсоном тем временем изматывает Хауса, и он начинает вести партизанскую войну, стирая с автоответчика сообщения от риелторов, чтобы тот не съехал слишком быстро. То, чем оборачивается идеальный брак пациентов, Хаус выясняет раньше, чем находит болезнь.

Девушка после пересадки сердца живёт на препаратах, подавляющих иммунитет, и при появлении своего парня в палате у неё случается анафилактический шок. Родители держат её в стерильном пузыре много лет, и предположение, что причина связана с мальчиком, для них неприемлемо в принципе. Каждый новый анализ сужает круг источников, потому что в её жизнь физически ничего не попадает без разрешения матери. Хаус в это время ведёт с Уилсоном войну розыгрышей, всё менее безобидных, а девушку в лифте застаёт остановка сердца в тот момент, когда рядом только один врач.

На благотворительном покерном турнире в больницу привозят шестилетнего мальчика, и Хаус, взглянув на симптомы, узнаёт случай, который вёл двенадцать лет назад и проиграл. Тогда он не успел, теперь знает наизусть, что будет дальше, и требует лечить от болезни, которой не может доказать. Кадди сидит за тем же столом, а Хаус ставит на своё воспоминание всё, включая доверие команды, потому что предсказать течение болезни для него равносильно доказательству. Мальчик отрабатывает предсказание пункт за пунктом, и когда очередь доходит до того, чем всё закончилось в прошлый раз, времени на споры уже нет.

Молодая женщина не спит десять суток подряд, доходит до состояния, в котором готова на что угодно, и вопрос о её лечении быстро упирается не в медицину. Хаус находит то, что требует пересадки печени, а вместе с этим и то, что она скрывает от своей девушки, готовой стать донором. Донорство при этом возможно только если Хаус промолчит, а молчать он не умеет и не считает нужным. Кэмерон в это же время обвиняет Формана в том, что его статья слишком похожа на её собственную, и Форман не считает себя обязанным извиняться, чем портит отношения в отделении надолго.

Пятнадцатилетний проповедник, лечащий наложением рук, попадает в клинику, и Хаус собирается разоблачить его быстро и публично. Мешает то, что у онкологической пациентки, к которой мальчик подошёл, опухоль внезапно уменьшается, и объяснить это Хаус не может. Поставленный мальчику диагноз требует операции на мозге, от которой тот отказывается по убеждениям, а его отец эти убеждения поддерживает. Уилсон тем временем сходится с той самой пациенткой, которой мальчик якобы помог, и переезжает к ней, и Хаус впервые не находит, чем это крыть.

Полицейского привозят с приступами неудержимого хохота, и никакая версия не объясняет, почему человек смеётся, теряя контроль над телом. Команда лезет в его квартиру, потому что источник явно там, и Форман по ходу обыска делает то, чего делать не должен был. Через несколько часов Форман начинает смеяться так же. С этого момента отделение занимается не пациентом, а собственным врачом, и полицейский становится не больным, а единственным источником сведений о том, что произойдёт с Форманом дальше. Времени у команды ровно столько, сколько проживёт первый.

После смерти полицейского вскрытие могло бы дать ответ за час, но Кадди его запрещает, потому что тело ждёт комиссия из центра по контролю заболеваний, а это трое суток, которых у Формана нет. Хаус решает вопрос так, как решает всегда, и подставляет под удар не только себя. Отец Формана приезжает и сидит у койки, а сам Форман, теряя ясность, подписывает бумагу, дающую Хаусу право делать с ним что угодно, потому что верит ему больше, чем остальным. Метод, к которому в итоге приходит Хаус, требует сначала подтвердить диагноз способом, от которого пациент может не дожить до лечения.

Мужчина остаётся дома из-за тошноты и находит жену в судорогах в ванной, где к этому моменту уже утонул их новорождённый ребёнок. Женщину привозят в клинику, и вопрос о том, был ли это приступ или что-то другое, висит над всем разбором. Чейз после случившегося переводится в отделение новорождённых, чтобы отдохнуть от Хауса, Уилсон с Кадди идут на свидание, а Форман после выздоровления разговаривает с коллегами не так, как раньше, и сам это замечает. Разгадка меняет не диагноз, а то, как все в отделении смотрят на женщину, которую лечат.

Старый знакомый Хауса приводит шестнадцатилетнюю девочку, пережившую ураган Катрина, и говорит, что недавно узнал о том, что она его дочь. Девочку мучают чудовищные видения, а её рассказы о себе не сходятся друг с другом, и Хаус подозревает, что приятеля попросту разводят. Разбирать приходится не столько симптомы, сколько её версии, каждая из которых частично правдива, и по мере того, как ложь снимается слой за слоем, становится ясно, что скрывает она вовсе не то, что от неё ждали. Чтобы вытащить последний слой, Хаусу самому приходится соврать.

Команда разбирает случай мужчины с распухшим языком, когда в кабинет заходит муж бывшей пациентки и стреляет Хаусу в живот. Стрелявшего охрана укладывает тут же, и в реанимации эти двое оказываются в одной палате, прикованные к соседним койкам. Хаус продолжает вести своего больного из постели, и чем хуже становится пациенту, тем настойчивее сосед задаёт вопрос, ради чего вообще всё это. Собственная голова после ранения начинает подводить, различать сделанное и придуманное всё труднее, и в какой-то момент Хаус перестаёт понимать, кому из окружающих можно верить.

Хаус выходит на работу после ранения и берёт сразу два случая: мужчину, который восемь лет провёл парализованным после операции на мозге и въехал на коляске в бассейн, и молодую женщину, которую парализовало после занятия йогой. Ни от одного из них Хаус отказываться не хочет, хотя обычно берёт один случай и то с уговорами. Команда быстро замечает, что дело не в диагнозах, а в нём самом: он ходит без трости, разговаривает с пациентами и держится за оба случая так, будто должен доказать что-то лично себе. Кадди с Уилсоном при этом молчат о том, чем на самом деле закончился его прошлый случай, потому что считают, что нынешний Хаус лучше прежнего.

Семилетний мальчик поступает с кровотечением и рассказывает, что его похищали инопланетяне и ставили над ним опыты. Родителям стыдно, врачам смешно, а потом одни и те же анализы начинают давать разные результаты, и в шее у ребёнка обнаруживается металлический предмет. Хаус в этот момент уже не тот, кто вцепился бы в такую загадку, и в какой-то момент просто отступается, признав, что не знает. Кадди, глядя на это, приходится решать, стоил ли её урок смирения того, во что он обошёлся, а Кэмерон, узнав правду о прошлом случае, разговаривает с обоими молчунами по-своему.

Знаменитый исследователь падает в собственной лаборатории, и Хаус гоняет его через процедуру за процедурой, не получая ничего. Старик, всю жизнь проводивший опыты на людях, довольно быстро понимает, что стал материалом сам, и требует, чтобы врачи помогли ему уйти. Просьбу каждый воспринимает по-своему, и спор идёт не о его праве, а о том, что диагноза до сих пор нет, то есть отказаться от лечения он предлагает вслепую. Кэмерон разговаривает с ним больше остальных и узнаёт, чем именно он занимался в те годы, когда согласия у испытуемых не спрашивали.

Десятилетнего мальчика с тяжёлым аутизмом привозят из-за криков, которые начинаются без всякой причины, и он не может ни ответить на вопрос, ни показать, где болит. Родители за годы научились читать его знаки, но с врачами эти знаки не работают. Хаус в это время отказывается заходить в собственный кабинет, потому что Кадди заменила там ковёр, и бродит по больнице в поисках места, где можно думать. Дочь одной из пациенток поликлиники ходит за ним по пятам и не скрывает, зачем, и отшить её оказывается сложнее, чем кажется.

Молодую женщину привозят с болью в животе и удушьем после того, как на них с мужем напали грабители, а вскоре сваливается и муж. Общая болезнь у двоих супругов означает либо общий яд, либо общую кровь, и второе объяснение никого в этой семье не устраивает. В поликлинике Хаус тем временем принимает мужчину, уверенного, что подхватил венерическую болезнь, ставит ему сухость кожи от никотиновой жвачки и отказывается делать анализ. Тот требует, Хаус в ответ оставляет его в кабинете в положении, за которое обычно приносят извинения, и извиняться отказывается наотрез.

Мужчину весом под триста килограммов находят без сознания и привозят в клинику, а очнувшись, он требует его выписать и отказывается обследоваться, потому что заранее знает, что услышит про свой вес. Хаус согласен, что вес объясняет многое, но не всё. Триттер тем временем приходит к Хаусу домой с ордером, находит запас викодина и рецепты, подписанные именем Уилсона, и с этого момента разговор идёт не о грубости в поликлинике. Ночь в камере Хауса не смиряет, а Уилсон впервые понимает, что расплачиваться придётся не только другу.

Чтобы выяснить наследственность мальчика, которого лечит, Хаус будит его отца, десять лет пролежавшего в вегетативном состоянии, и препарат работает всего несколько часов. Вместо анкеты получается поездка, потому что человек, очнувшийся после десяти лет, хочет не отвечать на вопросы, а съесть то, что помнит, и увидеть сына. Уилсон едет с ними и по дороге впервые говорит Хаусу в лицо, что тот подделал рецепт его именем. Триттер в это время по одному вызывает Кэмерон, Чейза и Формана и предлагает каждому вариант, при котором пострадает только Хаус, и каждый из троих отвечает по-разному.

Восемнадцатилетнего парня, тянущего на себе младших брата и сестру после смерти родителей, привозят с инфарктом и рвотой. Хаус, глянув на карту, запечатывает свой диагноз в конверт и превращает разбор в игру, предложив троим догадаться самим. Игра быстро перестаёт быть игрой, потому что каждая вылеченная проблема сменяется новой, а причина остаётся на месте. Триттер тем временем добивается того, что Уилсон не может выписать ни одного рецепта и фактически лишается профессии, и Уилсон впервые всерьёз задумывается, кому он на самом деле должен.

Шестилетнюю девочку привозят с приступом посреди ярмарки, и на каждую процедуру её кожа отзывается так, будто у неё аллергия на всё сразу. Разведённые родители не могут договориться ни о чём, а продавить их Хаус не в состоянии, поэтому решение приходится выносить в суд. Викодина у него к этому моменту почти нет, Кадди выдаёт таблетки по счёту, и ломка бьёт по нему сильнее, чем он готов признать. В таком состоянии он делает и говорит то, чего не делал раньше, и один из троих его подчинённых после этого разговора решает, что дальше молчать не будет.

Уилсон приносит Хаусу на Рождество сделку с Триттером, у которой срок годности трое суток, и условия там такие, что принять их значит признать всё. Кадди ведёт свой случай, девочку с карликовостью, у которой после недавнего пневмоторакса набирается всё больше странного. Викодина Хаус не получает уже ни от кого, и Кадди оказывается перед выбором, где на одной чаше здоровье её пациентки, а на другой человек, который в таком состоянии не должен работать вообще. То, как проходят эти трое суток, окончательно отвечает на вопрос, способен ли Хаус остановиться сам.

Хаус отвечает в суде по уголовному обвинению, судья назначает предварительное слушание, и Кадди прямо говорит, что единственный выход это извиниться перед Триттером. Извиниться Хаус не может, и вместо этого перед самым слушанием ложится в реабилитацию. Пожарного тем временем ведут по симптомам, которые то появляются, то исчезают вместе с температурой, и из-за неверно понятого ответа он соглашается на вмешательство в мозг, после которого его жизнь изменится навсегда. В зале суда всё решает не медицина и не сделка, а то, что скажет один человек под присягой.

Кадди превращает поликлиническую повинность в пари, и Хаус, которому нужен азарт, соглашается принимать всех подряд. Среди них оказывается молодая женщина с анализом на инфекцию и признанием, что несколько дней назад её изнасиловали, и разговаривать она согласна только с ним. Лечение занимает пять минут, а она остаётся и требует не медицины, а того, чего Хаус не даёт никому. Он пытается отделаться, передать её другому, соврать, но она не отпускает, и день уходит на разговор, к которому он не готов. Кэмерон в это время имеет дело с бездомным, у которого своя просьба.

Шестнадцатилетнего подростка привозят с тяжёлыми проблемами с дыханием и внутренним кровотечением, а его семья, живущая по цыганским обычаям, не даёт согласия на то, что врачи считают необходимым. Хаус в это время занят выполнением дурацкого условия, на которое поспорил с Кадди. Форман остаётся с родителями один на один и понимает, что убедить их правдой не выйдет, а значит, придётся просить самого мальчика соврать матери с отцом. Цена такой просьбы для врача известна заранее, и ответственность за неё Форману нести самому.

Девушку, которая от рождения не чувствует боли, привозят после аварии, и обычная диагностика с ней не работает, потому что она не может сказать, где болит. Мать всю жизнь оберегала её от травм, которых та не замечает, и продолжает делать это в больнице. После обследования начинается лихорадка и один припадок за другим, и состояние ухудшается быстрее, чем идёт поиск. То, что Хаус в итоге предлагает, он предлагает не только ради неё, потому что человек, не чувствующий боли, интересует его давно и по личным причинам.

Пианиста-савана с повреждённым мозгом привозят с припадками, которые не снимаются лекарствами, и его отец, положивший жизнь на сына, не готов рисковать даром, ради которого всё это терпел. Играть мальчик умеет так, как не умеет никто, а больше не умеет почти ничего. Команда тем временем узнаёт, что Хаус записался на лечение от опухоли мозга, и начинает вести себя с ним осторожно, чего он не выносит. Кэмерон и Чейз пытаются поговорить, Уилсон требует объяснений, Кадди лезет в его карту, и всё это Хаус отбрасывает, пока не становится ясно, зачем он туда записался.

Морского пехотинца, вернувшегося из Ирака, привозят с симптомами, которые списывают на синдром войны в заливе, и он сам в это верит, потому что видел то же самое у сослуживцев. Хаус берётся за случай после того, как ему приснился этот человек, которого он раньше не встречал. Что именно означал сон, он пытается понять параллельно с диагнозом, и это не мистика, а вопрос о том, откуда взялась картинка. У него самого в это время начинается проблема, которую он предпочёл бы не обсуждать вообще ни с кем, и меньше всего с Кадди.

Знаменитого фотографа на съёмке разбивает инсульт, и, поскольку она беременна, вопрос сразу упирается не в её лечение, а в то, чем это лечение обернётся для ребёнка. Стабилизация оказывается временной, потому что следом отказывают почки. Выкидышей у неё было несколько, эта беременность для неё последняя, и она отказывается от всего, что угрожает плоду, даже когда шансы у неё самой падают. Отношения Чейза и Кэмерон в это же время перестают быть тайной для Формана и Кадди, а Хаус собирается в отпуск с размахом.

Хаус и Кадди летят домой из Сингапура, и в салоне начинается то, что похоже на вспышку заразы: люди валятся один за другим, а посадить самолёт негде. Хаус берётся за первого заболевшего и заодно за пассажиров, которые начали болеть после него. В клинике Уилсон с командой ведут женщину с непрекращающимися припадками, которая рассказывает о своей жизни далеко не всё. Обе линии идут параллельно, и там, где команде мешает молчание пациентки, Хаусу мешает то, что паника в замкнутом пространстве заразнее любой инфекции.

Шестилетнюю девочку привозят с тем, что бывает у пожилых, и Хаус отправляет к ней домой Чейза с Кэмерон, отношения которых уже мешают работе. В доме они находят то, что бросает тень на отца, а разговор с восьмилетним братом девочки добавляет к этому подробность, от которой становится хуже. Обвинение выглядит очевидным ровно до того момента, когда выясняется происхождение того, что нашли. Хаус при этом гоняет этих двоих в паре намеренно, потому что вопрос, что у них там между собой, для него ещё один диагноз, который надо поставить.

Женщина, зарабатывающая мелким мошенничеством, теряет способность принимать решения, и понять причину невозможно, потому что доверять её собственным словам нельзя в принципе. Форман предлагает облучение всего тела, настаивает на нём и проводит его сам. Иммунной системы после этого у неё не остаётся, и дальше события идут так, что вопрос о правильности решения перестаёт быть теоретическим. Хаус в этой ситуации ведёт себя не так, как от него ждут, и то, что он говорит Форману, для Формана оказывается тяжелее любого выговора.

Четырнадцатилетнему мальчику с лейкозом нужен костный мозг брата, и это единственный шанс, но донор заболевает раньше, чем успевают провести пересадку. Теперь спасать надо обоих, а времени на это столько, сколько выдержит старший. Родители должны решить, стоит ли рисковать здоровым ребёнком ради умирающего, и решение это никто за них принять не может. Форман после прошлого случая работает иначе, осторожнее и правильнее, и именно эта осторожность становится тем, что Хаус ему ставит в вину.

Молодую женщину привозят после того, как у неё пошла кровь горлом на тренировке, и по всем признакам жить ей осталось недолго, хотя сама она об этом говорит спокойнее врачей. Разгадка её случая оказывается не там, где ищут, и не такой мрачной, как выглядит. По больнице тем временем ходит слух об уходе Формана, и никто не понимает, всерьёз это или очередной торг. Хаус с Уилсоном присматриваются друг к другу с одинаковым беспокойством, каждый уверен, что второй что-то скрывает, и оба по-своему правы.

Шестнадцатилетний шахматный вундеркинд поступает с головной болью и умудряется оскорбить всех, кто к нему подходит, включая собственных родителей. Хамство у него такое отборное, что вопрос, симптом это или характер, встаёт всерьёз, и Хаус в кои-то веки узнаёт в пациенте себя. Форман в это время убеждён, что Хаус нарочно испортил ему собеседование в другой больнице, и разговаривать с ним отказывается. Родители мальчика к концу разбора готовы забрать сына домой недолеченным, потому что терпеть его дольше не могут даже они.

Кубинскую пару подбирают в море: женщина больна, и муж вёз её через пролив на плоту исключительно ради того, чтобы её посмотрел Хаус, потому что читал о нём в журнале. Такой веры в себя Хаус не встречал давно и берётся за случай не раздумывая. В больнице у неё останавливается сердце, а она продолжает говорить, и это ставит под сомнение всё, что команда успела предположить. Форман доживает в отделении последний день, Кэмерон с Чейзом ждут, чем всё кончится, и к вечеру состав отделения оказывается другим, чем был утром.

Из-под завала рухнувшего офисного здания достают молодую женщину, и заниматься ею Хаусу приходится в одиночку, потому что команды у него больше нет и брать новых он отказывается. Обсуждать версии оказывается не с кем, и он приспосабливает под это уборщика. Кадди с Уилсоном по-разному пытаются заставить его нанять людей, а он держится за то, что справится сам, и почти справляется. Загвоздка в том, что чем дальше он лечит эту женщину, тем меньше сходится картина, и в какой-то момент выясняется, что случай не тот, каким его считали с самого начала.

Отбор кандидатов идёт полным ходом, когда к Хаусу приходит военная лётчица, прошедшая в отряд астронавтов и не желающая, чтобы её болезнь попала хоть в какой-то документ. Лечить её надо тайно, без карты и без записей, иначе она вылетит из программы. Условие для отделения диагностики почти неисполнимое, потому что вся работа строится на анализах, а анализы оставляют следы. Хаус берётся, потому что запрет ему нравится, а кандидаты получают возможность показать себя в ситуации, где нельзя ничего записывать. Ему при этом мерещатся в коридорах трое, которые здесь больше не работают.

Десятерых оставшихся кандидатов Хаус делит на мужскую и женскую команды и стравливает их на случае мужчины в инвалидном кресле, который медленно задыхается. Соревнование быстро перестаёт быть спортивным, потому что выигрывает не тот, кто прав, а тот, кто успел первым. Форман в другой больнице руководит собственным отделением и, столкнувшись с безвыходным случаем, поступает ровно так, как поступил бы Хаус, за что и получает по полной. В поликлинике Хаус разговаривает с человеком, который пережил клиническую смерть, и этот разговор его цепляет сильнее, чем он готов показать.

Гримёршу из похоронного бюро привозят после припадка, во время которого ей мерещилось, что на неё напал один из покойников, а в палате она разговаривает с умершей матерью и уверена, что та стоит рядом. Кандидаты расходятся во мнениях, симптом это или убеждение. Один из них считает, что она действительно видит мёртвых, и отказывается лечить это как галлюцинацию, чем ставит себя под удар. Кэмерон, к которой он пришёл советоваться, объясняет ему, как это выглядит со стороны Хауса. Форман к этому моменту уволен и обедает с Кадди, обсуждая, куда ему теперь.

Форман возвращается в Принстон-Плейнсборо, но не на прежнюю работу, а надзирателем над кандидатами, что устраивает его меньше всех. Пациент, которого привозят после ограбления, не помнит, кто он, зато мгновенно и точно копирует характер самого влиятельного человека в комнате. Хауса это забавляет всерьёз, и он начинает водить к больному то одного, то другого, чтобы посмотреть, кого тот отзеркалит. Кандидаты видят себя со стороны в чужом исполнении, кто-то узнаёт про себя лишнее, а один из них замечает, кого именно копирует пациент, когда в палате Кадди и Хаус вместе.

Хауса забирает ЦРУ на консультацию к умирающему агенту, и о самом больном ему не сообщают почти ничего: ни где был, ни чем занимался, ни чем мог отравиться. Ставить диагноз приходится, отталкиваясь от того, что от него скрывают. В клинике без него кандидаты ведут гонщицу, потерявшую сознание после заезда, и начинают в открытую сомневаться в решениях Формана, потому что тот велит делать так, как правильно, а не так, как сделал бы Хаус. К концу дня Форману приходится выбирать, чьим врачом он хочет быть.

За командой ходит съёмочная группа документального фильма, что мешает всем, кроме Хауса, который на камеру ведёт себя ровно так же. Подросток с тяжёлым уродством лица переносит инфаркт накануне операции, ради которой копили несколько лет. Каждый кандидат при камере старается выглядеть лучше, чем есть, и Хаус этим пользуется, а заодно задумывается, почему выбрал именно этих людей и не выбирает ли он их по тем же причинам, по которым его самого выбирают в кадр. Разгадка находится там, где никто не искал, потому что все смотрели на лицо.

Иллюзионист теряет сердцебиение прямо во время номера с освобождением под водой, и Хаус с ходу заявляет, что тот просто чуть не утонул и теперь набивает себе цену. Кандидаты лечат по-настоящему, а Хаус ищет фокус. Параллельно он устраивает им испытание, к медицине отношения не имеющее вовсе, где победитель получает неприкосновенность и право назвать двоих на вылет. Задание касается Кадди, и то, как каждый из них решает лезть или не лезть, говорит о них больше, чем любой разбор случая.

Кадди требует прекратить балаган и назвать имена сегодня же, поэтому Хаус обещает место тому, кто первым поставит правильный диагноз панк-гитаристу, который лечиться не хочет и врачей презирает. Каждый начинает играть на результат, а не на пациента. Уилсон в это время сообщает бывшему больному, что ошибся и рака у того нет, а значит, человек проживёт жизнь, к которой не готовился и которую успел разрушить. К концу дня Хаус называет троих, и логика его выбора понятна ему одному.

Женщина внезапно теряет подвижность рук в тот момент, когда страхует дочь на скалодроме, и девочка падает. Мать с дочерью не врут принципиально, между собой и всем остальным, и для Хауса это не добродетель, а помеха, потому что вся его работа построена на поиске лжи. Он всё равно уверен, что кто-то из них что-то скрывает, и копает до тех пор, пока не находит, чего именно эта честность стоила семье. Заодно он устраивает команде рождественскую игру с обменом подарками, устроенную так, чтобы все переругались.

Психиатр, единственный врач полярной станции на Южном полюсе, заболевает посреди зимовки, откуда не вывезти ни её, ни лекарства. Лечить приходится по видеосвязи, объясняя женщине, как разрезать себя самой, а помогать ей будут люди без медицинского образования. Между Хаусом и ней завязывается разговор, какого он давно ни с кем не вёл, потому что расстояние делает его свободнее. Тауба, Катнера и Тринадцать он тем временем гоняет доставать Кэмерон, а сам занят выяснением того, с кем встречается Уилсон, и ответ его не радует.

Невеста падает без чувств на собственной свадьбе, и анализы не показывают ничего из обычного. Выясняется, что до недавнего времени она была музыкальным продюсером с бурной жизнью, а потом резко ушла в хасидскую общину, и Хаус на этом основании отказывается верить, что люди меняются. Для него внезапная перемена характера всегда симптом, и он ищет болезнь, которая эту перемену объясняет, а команда возражает, что человек имеет право стать другим. Уилсон в это время начинает встречаться с Эмбер открыто, и Хаус реагирует на это хуже, чем на любую врачебную ошибку.

Пациента из приёмного покоя Хаус забирает себе не из-за симптомов, а потому что тот слишком добр: не злится, не жалуется, соглашается со всем и всех благодарит. Команда считает это характером, Хаус диагнозом, и спор идёт всерьёз. Дома у пациента обнаруживается, во что эта безотказность обошлась его семье. Эмбер тем временем делит с Хаусом время Уилсона, договариваясь о графике, будто о ребёнке при разводе, а Кадди требует от Хауса письменных характеристик на новых сотрудников.

Хаус смотрит любимую мыльную оперу, замечает у актёра признаки болезни прямо в кадре и решает, что человека надо спасать, хотя тот его об этом не просил. Ни актёр, ни команда в это не верят, потому что здоровье у него отличное, а Хаус видел его через телевизор. Действовать приходится обманом, потому что законных способов затащить в больницу здорового человека нет. Уилсон с Эмбер тем временем ссорятся впервые, а Кадди изображает порядок перед внезапно приехавшим инспектором, и Хаус выбирает этот день, чтобы вести себя хуже обычного.

Хаус приходит в себя в стриптиз-баре с разбитой головой, в чужой крови и без памяти о том, что было. Выясняется, что он ехал в автобусе, который попал в аварию, и в голове у него застряло ощущение, что кто-то из пассажиров умирает не от аварии, а от болезни. Вспомнить, кто это был, он не может, и начинает выбивать из себя память всеми доступными способами, включая те, от которых его самого приходится откачивать. Команда с Уилсоном пытаются его остановить, потому что он и так не в том состоянии. Имя, которое он в итоге называет, ставит всех на месте.

Причину состояния пострадавшей ищут по обрывкам того, что Хаус видел до аварии, а его собственная голова после ночных экспериментов работает всё хуже. Единственный способ вытащить остаток памяти опасен для него настолько, что решать за него приходится Уилсону. Дружба этих двоих проверяется тем, что человек, за которого Уилсон боится, лежит в реанимации из-за того, что поехала забирать пьяного Хауса. Тринадцать в это же время получает результат анализа, который откладывала годами, и делать с ним ей придётся что-то самой.

Уилсон появляется в больнице только чтобы уволиться, и Кадди уговаривает обоих сесть и поговорить, чего не хочет ни один. Хаус ведёт себя так, будто ничего не случилось, потому что другого способа не знает, и от этого становится только хуже. Команда занимается помощницей крупного руководителя, которая живёт чужой жизнью и своей не имеет вовсе. Тринадцать узнаёт в ней себя, потому что после подтверждения диагноза сама решает, что оставшиеся годы тратить на что-то большее, чем работу, уже поздно.

Пятеро людей получили органы одного донора, и трое из них уже умерли, хотя пересадки прошли годы назад. Спасать надо двоих оставшихся, а времени столько, сколько прошло между предыдущими смертями. Хаус в это время нанимает частного детектива Лукаса, чтобы тот следил за Уилсоном, и попутно поручает ему собрать всё на членов команды, потому что чужие секреты помогают ему в разборах. Лукас оказывается человеком, который делает работу лучше, чем требуется, и приносит больше, чем просили.

Художник перестаёт видеть, что его картины стали уродливыми, и настаивает, что здоров и работает как всегда. В клинике выясняется, что он панически боится процедуры с введением контраста, и именно этот страх выдаёт то, о чём он молчит. Молчит он о нескольких лекарственных испытаниях, в которых участвует одновременно ради денег, скрывая это и от врачей, и от девушки. Хаус тем временем продолжает пользоваться Лукасом, и то, что тот приносит про личную жизнь Кадди, интересует его больше, чем всё остальное.

Умирает отец Хауса, и Уилсон вынуждает его поехать на похороны, причём везёт лично, потому что иначе тот не доедет. Дорога превращается в разговор, которого оба избегали с самой аварии. Команда в это время ведёт девушку, которая свалилась в Китае, куда поехала искать биологических родителей, и Хаус руководит разбором по телефону, пока телефон у него не отбирает полицейский. Последнюю фразу, которую он успел сказать, команде приходится расшифровывать самой. Заодно становится известно, при каких обстоятельствах Хаус и Уилсон вообще познакомились.

Женщина, с которой Тринадцать провела одну ночь, падает с приступом у неё в квартире, и случай попадает к Хаусу, который получает возможность залезть в личную жизнь своей сотрудницы законным способом. Тринадцать по ходу выясняет, что оказалась в этой постели не случайно: пациентка много лет добивалась, чтобы Хаус взялся за неё, и получала отказ за отказом. Симптомы при этом сбивают с толку настолько, что версия, к которой команда приходит, означает для больной приговор.

Мужчину привозят с провалами в памяти и лунатизмом, а вскоре оказывается, что то же самое происходит с его двенадцатилетней дочерью. Обоим становится хуже, и семейный характер симптомов сужает поиск, но не туда, куда всем хотелось бы. Кадди готовится взять новорождённого через две недели, и тут у биологической матери находится сыпь на руке. Заниматься ею Кадди приходится одновременно как врачу и как женщине, для которой этот ребёнок последняя возможность, и профессиональная выдержка ей отказывает.

Пациент с агорафобией заболевает и наотрез отказывается выходить из дома, поэтому команде приходится ехать к нему и разворачивать лечение в его квартире. Кэмерон, лечившая его раньше, берёт случай на себя и знает, чего от него можно требовать. Состояние ухудшается до того, что нужна операция, а везти его в больницу значит сломать человека окончательно. Хауса в это время мучает зуд, который он не может унять, а Уилсон подводит под этот зуд объяснение, к коже отношения не имеющее.

Шестнадцатилетняя девушка, управляющая заводским цехом, падает, когда у неё заполняются жидкостью лёгкие, и сообщает врачам, что живёт самостоятельно после смерти родителей. Спрашивать больше вроде бы нечего, но у Хауса на такие ровные истории чутьё. Форман просит разрешения вести собственное клиническое испытание, получает отказ и берёт себе педиатрический случай, чтобы доказать, что справится без надзора. Ребёнок доходит до состояния, из которого его вытаскивать надо немедленно, и Форман впервые понимает, чем именно ему все эти годы служил Хаус.

Вооружённый человек захватывает кабинет Кадди вместе с Хаусом, Тринадцать и несколькими пациентами и требует одного: чтобы ему поставили диагноз, потому что за годы этого не сделал никто. Чтобы врачи не усыпили его под видом лечения, он заставляет Тринадцать принимать всё, что назначают ему. Каждый шаг диагностики теперь бьёт по здоровому человеку, а снаружи готовится штурм, и Хаусу приходится вести разбор так, чтобы уложиться раньше обеих угроз. Захватчик при этом не безумец, и разговаривать с ним можно, что делает всё сложнее.

Звезда фитнеса, построившая имя на всём натуральном, падает прямо на съёмках рекламного ролика, и версия про запрещённые добавки напрашивается первой. Отрабатывать её приходится вопреки тому, что женщина отрицает всё и держится за свою репутацию крепче, чем за здоровье. Тринадцать входит в испытание препарата, которое ведёт Форман, и он же должен решать, что с ней делать, если ей станет хуже. Катнер тем временем консультирует людей в интернете под именем Хауса, а Кадди на время ремонта переезжает в кабинет Хауса, чем изводит его сильнее любого пациента.

Школьницу скручивает во время рождественского выступления, и первое же обследование показывает то, о чём она никому не говорила и что объясняет часть симптомов, но не все. Родители узнают об этом при врачах. Форман и Тринадцать, работая над испытанием, узнают друг о друге больше, чем предполагали, и оба понимают, чем это может закончиться для чистоты исследования. Хаус в это время получает подарок, происхождение которого пытается вычислить всей командой, и подарок этот оказывается не от того, о ком он подумал.

По просьбе Кэмерон команда берётся за человека, который живёт с непрекращающейся болью и уже пробовал уйти сам, потому что терпеть больше не может. Боль эта в точности та, с какой живёт Хаус, и потому случай задевает его лично. Ни одно обследование причины не показывает, а значит, официально боли нет, и именно это пациента и добивает. Кадди тем временем понимает, что с младенцем дома руководить клиникой у неё не выходит, а Форман с Тринадцать продолжают то, чего не должны были начинать.

Кадди уходит домой к ребёнку и оставляет присматривать за Хаусом Кэмерон, которая быстро понимает, что должность эта невыполнимая. Учительница коррекционной школы попадает в клинику, и её безграничная доброта оказывается не чертой характера. Форман должен решить, оставлять ли Тринадцать в испытании, зная, что честный ответ означает одно, а желание сохранить ей шанс другое. Решение он принимает сам и никому о нём не сообщает.

Женщина падает на кулинарных курсах, и по ходу разбора выясняется, что несколько лет назад она бросила карьеру видного онколога ради того, чтобы просто жить. Команда, каждый по-своему, примеряет это на себя, и никому не нравится, что получается. У Тринадцать тем временем начинается тяжёлая реакция на экспериментальный препарат, и последствия решения Формана приходят раньше, чем он готов их принять. Кадди в ответ на очередную выходку Хауса отвечает ему тем же способом, каким он изводит других.

Священник, содержащий ночлежку для бездомных, видит на пороге окровавленного Христа и попадает в приёмный покой. Хаус берёт случай прежде всего для того, чтобы занять команду, пока разбирается с Форманом и Тринадцать. Выясняется, что священника когда-то обвинили в растлении, после чего он потерял и приход, и веру, и команда уже готова списать видение на это. Состояние резко ухудшается, и разговор про веру перестаёт быть отвлечённым для самого Хауса, у которого на эту тему всё давно решено.

Подростка привозят с сильной болью после игры в баскетбол, и генетический анализ показывает, что в нём есть и мужская, и женская ДНК. Родители, выбравшие ему пол при рождении, просят не говорить об этом сыну. Чем хуже становится мальчику, тем сильнее они сомневаются в том давнем решении, и объяснять ему в итоге придётся всё равно. Кадди с Уилсоном тем временем настораживаются, потому что Хаус второй день ведёт себя вежливо, а вежливость у него всегда признак того, что что-то не так.

Книжный редактор на званом ужине начинает говорить вслух всё, что думает о присутствующих, и наутро попадает в клинику. Лгать он больше не способен физически, и от этого страдает не только его карьера, но и брак, потому что жене он теперь тоже говорит правду. Команде достаётся не меньше, потому что о каждом из них он высказывается точно и вслух. Хаус тем временем ловит Уилсона и Тауба на общей лжи и берётся выяснить, что эти двое от него скрывают, пользуясь тем же методом, что и с пациентами.

Сотрудница дома престарелых изображает болезнь, чтобы попасть к Хаусу, потому что тамошний кот, безошибочно предсказывающий смерть, лёг рядом именно с ней. Хаус считает её выдумщицей, но берётся опровергнуть кота, и пока опровергает, женщине действительно становится плохо. Теперь приходится разбираться и с болезнью, и с тем, откуда у животного такая точность. Тауб в это время бедствует и встречает в поликлинике школьного приятеля, чьи дела идут отлично, и получает предложение, о котором раньше не думал.

Хаус разбивается на мотоцикле в Нью-Йорке и приходит в себя в чужой больнице на койке рядом с человеком, который после падения с велосипеда полностью парализован, всё осознаёт и не может подать ни одного знака. Понять это, кроме Хауса, некому, и он забирает больного к себе, чтобы вести разбор, задавая вопросы человеку, у которого работают только веки. Уилсона при этом занимает не столько случай, сколько вопрос, что Хаус вообще делал в Нью-Йорке, и ответа он не получает.

Женщина, полгода выхаживавшая умирающего мужа, сама падает у его постели с отказом дыхания, и дальше происходит то, чего никто не ждёт: муж начинает поправляться, а ей становится хуже с каждым часом. Разбор идёт тяжело ещё и потому, что накануне в клинике произошло то, чего никто из команды не предвидел и чему никто не может найти объяснения. Каждый ищет причину в себе, а Хаус, которому объяснение нужно как воздух, не находит ни одного, которое сходилось бы с фактами.

Кэмерон приводит команде эколога, потерявшего сознание прямо на акции протеста, и работать над случаем приходится людям, которые ещё не пришли в себя после случившегося на прошлой неделе. Каждый занят своим, и Хаус пользуется этим по-своему. Кэмерон в это же время отменяет поездку, которую Чейз давно планировал, и несколько дней его избегает, а причина у неё не та, о которой он думает. Тауб с Форманом ищут виноватых, потому что искать причину проще, чем признать, что её не было.

Глухой четырнадцатилетний борец падает посреди схватки, услышав то, чего услышать не мог. Хаус не спит уже несколько суток, и рядом с ним постоянно находится Эмбер, которая подсказывает ходы и оказывается остроумнее живых. Подсказки поначалу работают, поэтому он не спешит от них избавляться. Мальчишник Чейза он планирует с тем же соавтором и с тем же размахом, а к утру Кадди сообщает ему, что диагноз, который он поставил вчера, неверен, и до него доходит, кто именно этот диагноз ему предложил.

Балерина теряет лёгкие на репетиции, а назначенное лечение приводит к тому, что у неё начинает сходить кожа, и вопрос из «сможет ли она танцевать» превращается в «выживет ли вообще». Хаус ведёт этот случай и одновременно лечит себя, потому что видения не прекращаются и разбирать их приходится как обычный диагноз. Уилсона он в это посвящает не сразу, а способ, на который в итоге соглашается, требует, чтобы кто-то был рядом несколько суток подряд и никого к нему не пускал.

Мужчина после операции на мозге живёт с двумя половинами, которые действуют вразнобой, и левая рука делает то, чего он ей не велел, вплоть до опасного. Команда впервые имеет дело с пациентом, который сам себе противоречит буквально. Хаус просыпается в отличном настроении и без боли, потому что ночью, по его словам, произошло сразу два события: он слез с викодина и переспал с Кадди. Кадди настаивает, что между ними ничего нет и быть не может, и он весь день выводит её из себя, чтобы она наконец призналась. К вечеру выясняется, чем на самом деле была та ночь.

Хаус приходит в себя в Мэйфилде после ломки и с первых же дней пытается обыграть систему: таблетки не пьёт, симптомы изображает, доктору Нолану улыбается. Тот в ответ не спорит и просто не подписывает бумагу, без которой лицензии не вернуть. В новом отделении у него появляется сосед Алви и знакомая Лидия, с которой правила нарушать легче. Хаус собирает на Нолана компромат, вывозит из клиники больного с бредом, чтобы сорвать чужой курс лечения, и добивается своего. То, чем это заканчивается для вывезенного пациента, ломает его самого, и лечиться он соглашается впервые всерьёз.

Хаус возвращается в больницу и объявляет Кадди, что уходит из медицины совсем, потому что так посоветовал Нолан. Отделение достаётся Форману, а Тауб уходит следом, объяснив, что шёл сюда работать с Хаусом, а не с кем-то ещё. Команде достаётся создатель видеоигр, который ставит себе диагнозы по интернету и лечится по советам публики, игнорируя врачей. Хаус в это время учится жить без работы и обнаруживает, что без неё нога болит сильнее, потому что отвлекаться не на что. Форман к концу дня увольняет Тринадцать по причине, к медицине отношения не имеющей.

В клинику попадает африканский правитель, приехавший выступать в ООН, и лечить его приходится всем отделением, включая тех, кто знает, что он сделал у себя дома. Чейз, узнав от местных о готовящейся резне, решает вопрос по-своему и подменяет результаты анализов. Диктатора лечат не от того, чем он болен, и живым он клинику не покидает. Форман видит достаточно, чтобы понять, что произошло, и с этого момента их с Чейзом связывает то, о чём ни один не может рассказать. Хаус тем временем без работы и пытается наладить отношения с соседями Уилсона.

Богатый предприниматель привозит сына с необъяснимыми болями и требует именно Хауса. Сам он убеждён, что за каждый успех расплачивается несчастьями в семье, и предлагает лечить мальчика не медициной, а отказом от собственного состояния. Врачей это не убеждает, а отец готов раздать всё, лишь бы сделка с судьбой сработала. Форман с Чейзом в это время готовятся отчитываться по случаю диктатора перед комиссией, и каждый должен решить, какую версию излагать.

Кэмерон уговаривает команду взять мужчину, у которого отец, дед и прадед умерли от внезапной остановки сердца, не дожив до сорока, и до этого возраста ему осталось несколько дней. Хаус берётся неохотно, потому что жалоб как таковых нет, а страх диагнозом не считается. Пациент, будучи полицейским, все эти годы жил как приговорённый и вёл себя соответственно. Чейз при этом не спит, срывается на пустом месте и всё чаще заходит в церковь, а объяснить это никому, кроме Формана, не может.

Девушку привозят после вечеринки с отёками, и рассказывает она о той ночи далеко не то, что было. Чем хуже ей становится, тем меньше она отличает вымысел от правды, и полагаться на её слова нельзя вовсе. Хаус, Кадди и Уилсон уезжают на медицинскую конференцию, где Хаус собирается получить кредиты и заодно пойти на вечеринку восьмидесятых. Планы рушатся, когда там объявляется Лукас, а Уилсону на этой же конференции предстоит решить, признаваться ли публично в старом поступке.

Лицензию Хаусу возвращают, и он забирает своё отделение обратно, но собирать его придётся заново. Первый случай ему достаётся эффектный: у порноактёра пульсирующая боль в глазу, и вокруг него сразу собирается больше желающих помочь, чем обычно. Разгадка оказывается такой, что лечение звучит хуже болезни. Кадди в это время получает подтверждение, что личная жизнь и эта больница вместе не уживаются, а Кэмерон к концу дня уходит и из отделения, и от Чейза, объяснив ему причину прямо.

Накануне Дня благодарения к Хаусу попадает физик выдающихся способностей, который бросил науку и развозит посылки, а ум свой глушит чем придётся. Для него собственная голова не дар, а причина, по которой жить невыносимо. Симптомов много, и часть из них он создал себе сам, что запутывает разбор окончательно. Хаус смотрит на этого человека с явным интересом, потому что вопрос, стоит ли гениальность того, чем за неё платят, он себе задаёт не первый год.

Старый друг Уилсона, которого он когда-то вылечил от лейкоза, теряет подвижность руки на охоте, и Уилсон берёт случай себе. Хаус с ходу говорит, что лейкоз вернулся, а Уилсон держится за любую другую версию, потому что не хочет в это верить. Дальше ему приходится принимать решения, на которые лечащий врач с личной привязанностью права не имеет, и делать это быстро. Кадди тем временем ищет дом, а Уилсон, помогая ей через бывшую жену, оказывается посредником между ней и Хаусом.

Мужчина падает прямо во время сделки с наркоторговцами и отказывается отвечать на вопросы врачей, потому что любой честный ответ его посадит. Команда работает вслепую, зная, что половина сказанного пациентом враньё. Форман тем временем узнаёт от коллег, что получает меньше остальных, и это оказывается частью затеянного ими розыгрыша. Уилсон покупает квартиру, а он с Хаусом одновременно ухаживают за новой соседкой, которая уверена, что эти двое пара.

Хаус берёт случай красивой женщины с приступами невыносимой боли, признавая, что берёт его именно из-за внешности. Мужчины в команде очарованы ею быстро, а Тринадцать одна смотрит не на лицо и замечает несоответствия в том, как пациентка говорит о своей жизни. То, что за этим стоит, объясняет и её характер, и болезнь разом. Хаус в это время ищет однокурсника, с которым много лет назад поступил скверно, и пытается извиниться, что для него самого выглядит неестественно.

Студенческую звезду американского футбола нужно поставить на ноги до отбора в профессиональную лигу, потому что второго шанса у него не будет. Симптомы валятся один на другой и никак не складываются, а времени на споры почти нет. Форман неожиданно принимает у себя брата Маркуса, который недавно вышел из тюрьмы и хочет начать заново. Верить в это Форман не готов и берёт его на работу в больницу скорее из чувства долга, чем из веры.

Обычный день главврача Принстон-Плейнсборо от начала до конца: переговоры со страховщиками, где на кону бюджет всей больницы, спор с медсестринским профсоюзом, кража препаратов, ссоры между отделениями и Хаус, который к обеду успевает добавить своё. Личные дела Кадди при этом никуда не деваются, и решать их приходится между встречами. К вечеру становится ясно, чего стоит держать эту больницу на плаву и почему она держит при себе врача, который эту работу ей регулярно и осложняет.

К команде попадает известная блогерша, которая пишет о себе всё, включая процедуры, диагнозы и врачей, и требует обсуждать при ней каждый шаг, чтобы было о чём писать дальше. Лечить человека, который превращает лечение в материал, оказывается отдельной задачей. Хаус и Уилсон в это время выясняют друг про друга то, о чём годами молчали, и оба обнаруживают, что знали меньше, чем думали. Заканчивается это вечером быстрых свиданий, на который они идут вместе с Чейзом.

Старшеклассница теряет сознание и видит то, чего нет, а обычные обследования ничего не дают. Чтобы понять, что происходит у неё в голове, команда идёт на метод, который остальные врачи считают шарлатанством. Хаус на этот метод соглашается ровно потому, что он спорный, и получает от девушки сведения, которых она сама о себе не знала. Уилсон тем временем обставляет новую квартиру, а Тауб тащит в клинику собственные семейные дела.

Из больницы пропадает новорождённый, и клинику закрывают, а всем велят оставаться там, где застало объявление. Форман с Таубом оказываются заперты в архиве, Уилсон с Тринадцать в столовой, Чейз в одном помещении с бывшей женой, а Хаус в палате умирающего человека, которого видит первый раз в жизни. Разговоры, на которые ни у кого обычно нет времени, начинаются сами собой, потому что деваться некуда. Кадди в это время помогает полиции искать ребёнка и держит на себе всю больницу целиком.

На фестивале исторической реконструкции падает человек, игравший рыцаря, и Форман с Тринадцать едут туда сами, потому что понять причину можно только на месте. Люди там живут в средневековье всерьёз, включая быт и еду. Хаус тем временем узнаёт, что новая женщина Уилсона это его первая жена, и берётся разрушить их отношения любыми способами, искренне считая, что спасает друга. Уилсон при этом видит эту заботу насквозь и всё равно на неё поддаётся.

Женщине в открытом браке становится плохо на свидании с любовником, и её муж приходит в больницу спокойно, потому что о его существовании знал заранее. Команда делится на тех, кто считает такой брак разумным, и тех, кто ищет в нём подвох. Хаус, разумеется, ищет подвох и проверяет заодно отношения Уилсона с его бывшей женой, устраивая им проверку, о которой они не подозревают. Тауб получает от жены разрешение на других женщин и обнаруживает, что разрешение не облегчает ничего.

Жених теряет речь на собственном мальчишнике, а невеста, приехавшая в больницу, узнаёт о его прошлом такое, о чём он молчал всё время их знакомства. Каждый следующий анализ добавляет к этому подробностей, которые от неё уже не скрыть. Пациент выбрал свою нынешнюю жизнь сознательно и настаивает, что прошлое к делу не относится. Хаус вечерами таскается с коллегами по барам и поёт с Форманом и Чейзом в караоке, потому что дома ему теперь скучнее, чем на работе.

Хаус рассказывает Нолану о прошедшей неделе, и получается история женщины, потерявшей память и заодно заболевшей чем-то ещё, из-за чего неизвестно даже, кого искать среди её родных. Нолан слушает про пациентку, а спрашивает про самого Хауса, потому что за неделю у того произошло кое-что помимо работы: Уилсон выставляет его из квартиры. Хаус упорно возвращается к диагнозу, Нолан столь же упорно к тому, о чём он говорить не хочет.

Под рухнувшим краном остаётся женщина, зажатая обломками, и Хаус лезет к ней сам, потому что вытащить её быстро невозможно, а бросить нельзя. Одновременно приходится вести крановщика, потерявшего сознание за рычагами, и разрываться между площадкой и больницей. Всё, что он предлагает, требует от неё согласия на то, чего она боится больше, чем смерти. Ампула викодина при этом лежит у него в кармане с самого возвращения из Мэйфилда, и удерживает его от неё уже только привычка.

Хаус и Кадди берут день на то, чтобы разобраться, что между ними произошло и что теперь будет, и разбираются, не выходя из его квартиры. Мешает этому телефон, потому что в больнице лежит единственный дежурный нейрохирург, и без него придётся закрывать приёмное отделение и реанимацию. Команда пытается вытащить коллегу своими силами, а Хаус консультирует между разговорами, которые для него важнее. Тринадцать в это время оформляет отпуск на неопределённый срок и никому не говорит, зачем он ей понадобился.

Девочка-скейтбордистка падает на соревнованиях, и её семье приходится выбирать между ней и её братом, потому что помочь одному значит отнять у другого. Родители к такому выбору не готовы, и решать за них никто не будет. Хаус объявляет команде о своих отношениях с Кадди, и первое, что все начинают делать, это искать в его решениях влияние личного. Он и сам не уверен, что его нет, а Кадди боится, что защищать его перед начальством ей теперь придётся не как врача.

Известную писательницу привозят с приступом, случившимся ровно в тот момент, когда она собиралась застрелиться, дописав последнюю книгу. Хаус оформляет ей принудительную психиатрическую задержку на 72 часа, чтобы успеть найти причину, а она молчит. Разгадку он ищет в неизданной рукописи, потому что о себе эта женщина рассказывает только текстом. Одновременно они с Кадди пытаются найти хоть одно общее занятие и идут на двойное свидание с Уилсоном и Сэм, где выясняется, что общего у них немного.

Женщину привозят с тяжёлой рвотой, жаром и сбоями сердца, а по ходу лечения выясняется, что она не та, за кого себя выдаёт, и назвать своё настоящее имя не может. Новую сотрудницу, психиатра, которую нанял Чейз, бросают в этот случай сразу и без подготовки. К Хаусу тем временем приходит его массажистка, с которой у него давняя история совсем другого рода, и Кадди приходится решать, как к этому относиться. Разговор в итоге показывает, что каждый из них держит часть себя от другого закрытой.

У новорождённой отказывает дыхание, и подсказку приходится искать не в её анализах, а в истории болезни матери, которая о себе рассказывает не всё. Найденное ставит мать перед выбором, который сделать за неё невозможно. Форман и Тауб получают задание найти женщину на место Тринадцать и каждый тянет своего кандидата. Хаус с Уилсоном в это время сидят с дочерью Кадди, задержавшейся на работе, и выясняют, что диагностика младенца и уход за ним это разные науки.

По настоянию Кадди в отделение приходит студентка Марта Мастерс, которая знает медицину лучше многих, но не умеет врать пациентам и не считает это недостатком. Первый её случай это руководитель предвыборного штаба, у которого сыпь переходит в отказ печени. Хаус привык добывать сведения обманом, а она отказывается участвовать и портит ему схему за схемой. Одновременно он взвешивает, стоит ли соврать Кадди, если ложь спасёт пациента, и понимает, что раньше такого вопроса у него вообще не возникало.

Девочку привозят с картиной, которая в точности похожа на натуральную оспу, чего быть не может, и команда отмахивается ровно до того момента, когда с тем же самым сваливается её отчим. Дальше в дело вступает служба контроля заболеваний, и всех запирают в изоляции. Работать становится невозможно, потому что к больным никого не пускают, а решения принимают не врачи. Хаус находит выход, за который может ответить собственной жизнью, и делает это раньше, чем кто-то успевает его остановить.

Мужчина, распявший себя ради сделки с Богом за здоровье дочери, попадает в больницу и отказывается лечиться, потому что лечение эту сделку нарушит. Спорить с верой Хаусу нечем, а времени на уговоры нет. Тауб в это время оказывается по другую сторону измены и понимает, каково это, когда обманывают тебя. У Уилсона с Сэм отношения меняются после того, как один из них произносит вслух то, чего второй не ждал.

Басист падает без чувств после того, как вытащил женщину из-под поезда в метро, и наутро просыпается героем городских новостей. Слава ему не нужна, потому что он всю жизнь считал себя человеком дрянным, и теперь не знает, как с этим быть. Хаусу предстоит ужин с матерью Кадди, женщиной, рядом с которой он впервые оказывается не самым невыносимым человеком за столом. Тауб же обнаруживает своё лицо на рекламных плакатах больницы и неожиданно обнаруживает интерес со стороны собственной жены.

Инструктор лагеря для трудных подростков падает с сильной болью в спине, а вскоре с теми же симптомами сваливается один из его воспитанников. Общее у этих двоих есть, но искать его придётся среди двух десятков мальчишек, которым инструктор не нравится. Чейз в это время ищет того, кто взломал его страницу в соцсети и тратит его деньги, а подозревать ему приходится своих же. Хаус помогает Кадди устроить дочь в престижный детский сад способом, за который в обычной ситуации выгоняют.

Мать Кадди попадает в больницу с сердцем и категорически отказывается от Хауса, требуя другого врача. Когда становится ясно, чем она на самом деле больна, выясняется, что законного способа её вылечить нет. Хаус, команда и сама Кадди идут на то, что может стоить им лицензий, и делать это надо втайне и от пациентки, и от её лечащего врача. Мастерс мучается вопросом, доносить или молчать, а Тауб на своей подработке замечает чужую ошибку и рискует местом, чтобы её исправить.

Женщину привозят с временным параличом, но Хауса цепляет не паралич, а то, что она помнит каждый день своей жизни в подробностях и не может ничего забыть. Такая память оказывается не подарком, а причиной, по которой она годами не разговаривает с сестрой. Тауб готовится к экзамену, от которого зависит его дальнейшая карьера, и волнуется как студент. Хаус тем временем присматривается к новой женщине Уилсона и находит в ней то, что ему совсем не нравится.

Хаус приходит в начальную школу на день профессий, чтобы Кадди зачли услугу при поступлении дочери, и вместо рассказа о медицине вываливает детям случай человека, откашлявшего собственное лёгкое. Класс приходит в восторг, учительница нет. Пока он ждёт в приёмной директора, двое школьников втягивают его в разговор о любви и в итоге вытаскивают из него объяснение, почему Кадди на него злится. История при этом рассказывается кусками и не в том порядке, как её рассказывает сам Хаус.

Крупного человека из недвижимости привозят с тяжёлой сыпью, и довольно скоро становится ясно, что жизнь, о которой он рассказывает жене, и его настоящая жизнь совпадают мало. Хаус в это же время впервые всерьёз задумывается, не мешают ли ему отношения работать, потому что несколько решений подряд он принял не так, как принял бы раньше. Вечером ему нужно быть на приёме, где Кадди вручают награду, и он идёт туда, зная, что сказать ему там будет нечего.

Кадди находит у себя кровь в моче, ложится на обследование и ждёт, что скажут про почку, а Хаус в это время делает вид, что ничего не происходит, и к ней не заходит. Ночами ей снятся сны, в которых их отношения кончаются каждый раз по-разному. Команда тем временем лечит подростка, у которого на теле следы порезов, а дома находится такое, что Тауб всю дорогу решает, идти ли ему в полицию. К моменту, когда результат Кадди становится известен, она успевает понять о Хаусе то, чего он о себе не говорил.

Профессионального наездника на быках привозят после того, как бык добрался до него, когда он уже потерял сознание. Тело у этого человека переломано столько раз, что обычные методы обследования на нём не работают, и придумывать приходится на ходу. Хаус живёт один, снова на викодине, устраивает себе шикарную жизнь и обнаруживает, что не радует ни она, ни даже медицинские загадки. Мастерс тем временем привязывается к пациенту сильнее, чем врачу положено.

Бездомного привозят с ожогом, состояние его быстро ухудшается, а он наотрез отказывается называть своё имя и рассказывать о себе хоть что-то. Именно упорство этого молчания заставляет команду копать не туда, куда обычно. Хаус в это время устраивает фиктивную свадьбу с проституткой, которой нужен вид на жительство, и делает это так, чтобы об этом узнали все, включая Кадди. Она же чувствует вину за то, как рассталась с ним, и не знает, что с этой виной делать.

Хаус выясняет, что Тринадцать эти полгода провела в тюрьме, и берётся вытянуть из неё, за что именно, попутно затаскивая её в свою многолетнюю войну на конкурсе картофельных пушек. Команда в это же время ведёт учителя, кашляющего кровью, и, попав к нему домой, находит квартиру, забитую мусором под потолок. Ещё хуже оказывается то, что в этой квартире вместе с ним живёт жена, и всё это время жила именно так.

Мастерс дорабатывает последние дни перед выпуском, и её последним случаем становится девушка, которая собирается стать самой юной яхтсменкой, обошедшей земной шар в одиночку. Отказываться от этого плана она не намерена ни при каком диагнозе. Хаус предлагает Мастерс место у себя в обмен на подделку в отчётности по практике, и она отказывается сразу. Дальше пациентке становится хуже, и выбирать ей приходится между собственной принципиальностью и жизнью девушки.

Победитель лотереи попадает в больницу с параличом и сразу несколькими видами рака, и вопрос в том, не его ли новая богатая жизнь всё это устроила. Сам он менять в этой жизни ничего не собирается. Мать Кадди тем временем грозит подать на больницу в суд за то, как её лечили, и Кадди приходится разбираться с последствиями того, что все они тогда сделали. Форман с Чейзом заключают спор о том, кто из них двоих сильнее давит в себе неприятную сторону характера.

Проиграв Уилсону пари на боксёрский поединок, Хаус убеждает себя, что боксёр проиграл по медицинской причине, и берётся это доказать, бросив команду на другой случай. Команда ведёт учёную, занимающуюся взрывчаткой, у которой начались припадки, и справляется без него хуже, чем хотелось бы. Сам Хаус в это время пробует на себе новое средство от боли в ноге, о котором никому не рассказывает, и первое время оно работает лучше всего, что он пробовал.

Хаус обнаруживает, что от его самодельного лекарства растут опухоли, и решает вырезать их сам, у себя дома, в ванне. Когда становится ясно, что в одиночку он не справится, он обзванивает всех, и приезжает только Кадди. Тринадцать в ту же ночь принимает у себя подругу по тюрьме, которая сорвалась и получила ножевое, но в больницу ехать отказывается наотрез. Когда у той отнимается рука, помочь ей может только тот, кого Тринадцать просить не хотела. Тауб получает известие, которое переворачивает его планы.

К команде попадает художница-акционистка в тяжёлом состоянии, и часть симптомов она вызвала у себя нарочно, потому что решила сделать своим следующим произведением само отделение диагностики и работу Хауса. Отделить настоящее от сделанного руками теперь придётся ему. Хаус вслух обещает, что меняется, и держится этого ровно до тех пор, пока держится. То, чем он заканчивает этот день, объяснить медициной невозможно, и после этого о прежней жизни в Принстон-Плейнсборо речи уже не идёт.

До освобождения Хаусу остаётся пять дней, и всё, что ему нужно, это не влипнуть ни во что за эти пять дней. Тюремный авторитет объявляет ему прощальный оброк в двадцать таблеток викодина, которых у Хауса нет и достать негде. Одновременно он замечает у другого заключённого симптомы, которыми тюремный врач заниматься не собирается, а Джессика Адамс, единственная, кто здесь ещё способен слушать, оказывается человеком, которого можно перетянуть на свою сторону. Заняться этим случаем значит нарушить всё, что нужно не нарушать, и Хаус берётся.

Ещё через два месяца Хауса вытаскивает раньше срока Форман, ставший главврачом, потому что в клинике срочно требуется его голова. Кабинета у него больше нет, команды тоже, а Уилсон разговаривает с ним так, будто они не были знакомы. Дело в донорских лёгких, которые начинают отказывать, а от них зависит жизнь пациентки Уилсона. Помогать Хаусу приставлена Чи Пак, ординатор, которая боится собственного голоса, и других сотрудников у него нет.

Человек падает сразу после того, как пожертвовал на благотворительность миллион, и Пак считает такую бескорыстность неврологическим симптомом, а не чертой характера. Хаус смотрит на пациента иначе и видит в нём источник денег на восстановление собственного отделения. Адамс тем временем предлагает свои услуги бесплатно, потому что искать работу ей всё равно надо, а Тринадцать заходит в клинику ровно за тем, чтобы попрощаться ещё раз, и это последнее, что Хаус от неё услышит в ближайшее время.

У руководителя крупной компании начинаются проблемы со зрением за несколько дней до решения, от которого зависит судьба его завода и тысячи рабочих мест. Хаус, узнав об этом, видит не пациента, а рычаг, и берётся выторговать финансирование отделения. Пак готовится к дисциплинарному разбирательству после того, как ударила своего руководителя, и от исхода зависит её карьера. Адамс впервые рассказывает о себе то, что объясняет, почему из благополучной семьи она пошла работать в тюрьму.

Чейз и Тауб возвращаются в отделение, и первым случаем оказывается всеми уважаемый человек, которому стало плохо во время свидания с чужой женой. Понимая, что может умереть, он начинает признаваться во всём, что делал за свою жизнь, и признания эти рушат и его репутацию, и лечение. Хауса в это время занимает совсем другое, а именно вопрос, точно ли обе дочери Тауба его собственные. Ответ он ищет с обычным для себя упорством и без всякой оглядки на то, что будет, если ответ окажется не тем.

Подросток, пытающийся идти по стопам погибшего отца, теряет подвижность прямо на вечеринке, а разбор случая упирается в семейную тайну, о которой мальчику не говорили. Знание этой тайны меняет и диагноз, и то, как парень будет жить дальше. Хаус ищет любой законный повод съездить на боксёрский вечер в Атлантик-Сити, потому что браслет на ноге не пускает его за пределы штата. Тауб решает, отпускать ли бывшую жену с дочерью в другой город.

Девушку привозят с тяжёлой аллергической реакцией, и по ходу обследования выясняется, что она беременна, хотя утверждает, что не могла быть. Дальше разбор идёт одновременно и с телом, и с тем, что она рассказывает родителям. Хаус тем временем ходит на собрания анонимных алкоголиков ради одного человека, у которого несколько лет назад умер четырёхлетний сын, и подозревает, что смерть эту объяснили неверно. Чтобы проверить догадку, ему нужно добраться до могилы мальчика, и он находит способ.

Прокурор падает с сердечным приступом прямо в суде, а команда, попав к нему домой, находит арсенал, спрятанный по всей квартире. Вопрос, чем это объясняется, профессией или болезнью, приходится решать до того, как назначать лечение. Тауб берётся помогать Форману в личных делах, из чего выходит немного пользы и много неловкости. Пак понемногу начинает разговаривать с коллегами о себе, хотя раньше избегала этого любой ценой.

Мужчину с ранним наследственным Альцгеймером привозят с рвотой, а следом появляются агрессия и потеря речи, и отличить новые симптомы от старой болезни почти невозможно. Его жена, ухаживающая за ним много лет, помнит его прежним и держится за это. Хаус с Уилсоном тем временем спорят на женщину, которая утверждает, что не испытывает влечения ни к кому и никогда, и каждый ставит на свою версию причины. Форман решает, стоит ли ходатайствовать о досрочном снятии браслета с Хауса.

Школьница начинает кровить из уха прямо на контрольной, живёт одна, справляется сама и просит не сообщать никому. Адамс склоняется к тому, чтобы позвонить в социальную службу, и не может решить, будет ли это помощью. Когда объявляется мать, от которой девочка ушла, право решать за лечение переходит к ней, и всё, что девочка выстроила сама, рушится за один разговор. Тауб пытается наладить отношения с дочерьми, а Хаус давит на Формана его же романом с замужней женщиной.

Учителя химии привозят с параличом, и во время лечения он в приступе агрессии ранит Чейза, после чего команда борется уже за жизнь своего. Параллельно идёт разбирательство, которое ведёт приглашённый доктор Кофилд, и вопрос стоит о том, чья это вина. Каждый из команды по очереди рассказывает, как всё было, и версии сходятся в фактах и расходятся в оценках. Хаус на все вопросы отвечает так, будто вины не признаёт в принципе, и именно эта позиция становится предметом разбирательства, а не сам случай.

После ранения Чейз не уверен, что хочет возвращаться к Хаусу, и берёт в поликлинике случай молодой монахини, которой вот-вот принимать постриг, а её начинает рвать и появляются неврологические симптомы. Чем дальше он ведёт её, тем меньше остаётся врачебной беспристрастности, потому что видит он в ней не пациентку. Хаус в это время устраивает Таубу серию засад и розыгрышей, доказывая, что к неожиданному подготовиться нельзя, и делает это после того, что случилось с Чейзом.

Семейный психолог, учащий других сохранять браки, падает во время выступления, и у него, помимо печени и зрения, обнаруживается резко упавший уровень тестостерона, который, как выясняется, только помог и его карьере, и его семье. Хаусу тем временем приходится готовиться к собеседованию в миграционной службе вместе с женщиной, на которой он женился ради её документов, и изображать брак убедительно. Команда параллельно выясняет, кто из них станет вторым человеком в отделении.

Слепого мужчину, живущего совершенно самостоятельно, привозят со слуховыми галлюцинациями, а вскоре у него начинается кровохарканье. Лечение, которое напрашивается, отнимет у него ту самостоятельность, ради которой он выстроил всю свою жизнь. К Хаусу неожиданно приезжает мать и сообщает, что выходит замуж за врача, лечившего его в детстве, а заодно объясняет, кем этот человек ему приходится на самом деле. Разбираться с этим Хаусу приходится в разгар случая.

Солдата, вернувшегося из-за границы и выложившего в сеть запись, на которой его сослуживцы стреляют по мирным жителям, привозят в клинику, и половина страны считает его предателем. Лечиться он отказывается, пока ему не дадут объясниться публично. Его брат, военный, требует одного, адвокаты другого, а времени всё меньше. Адамс и остальные в это же время замечают за Хаусом то, что заставляет их всерьёз считать, что болен он сам, и проверять это приходится тайком.

Хоккеиста низшей лиги привозят с кровохарканьем после драки на льду, и вся его карьера построена на том, чтобы драться, а не играть. Отказ от драк для него означает конец профессии. Хаус тем временем сообщает Уилсону, что у него, возможно, есть одиннадцатилетний сын, и вести себя после этого начинает так, что понять, серьёзно это или очередная игра, не может даже Уилсон. Пак после ссоры с матерью съезжает от родителей к Чейзу.

Мужчину привозят с кровавыми слезами, а в палате рядом с ним оказывается его девушка, то есть очень дорогая и очень похожая на человека кукла, которую он таковой и считает. Команда ищет неврологическую причину, а он объясняет свой выбор так, что спорить трудно. Хаус в это же время сталкивается с тем, что женщина, жившая с ним по контракту, решает уйти, и обнаруживает, что привык к ней сильнее, чем готов признать даже наедине с собой.

Мальчика привозят с проблемами дыхания после кошмаров, в которых его душат, и его дед, хмонг, уверен, что дело в духе, приходящем по ночам. Матери приходится держаться между врачами и стариком, и оба требуют от неё веры. Чейз с Пак разбирают, что означают их сны друг о друге, Доминика узнаёт, что Хаус её обманывал, а к концу дня Уилсон приходит к Хаусу с собственным анализом и говорит то, чего Хаус от него не ждал.

Шестилетнюю девочку с редким генетическим заболеванием привозят после кровотечения и потери сознания, а консультировать команду Форман зовёт её мать, которая сама стала специалистом по этой болезни ради дочери. Уилсон в это время выбирает для себя схему лечения, которую онкологи считают самоубийственной, и просит проводить её Хауса, потому что больше никто не согласится. Хаус соглашается, зная, чем это может закончиться в ближайшие часы.

Патологоанатом больницы посреди вскрытия начинает резать себе голову, попадает в палату и заявляет, что доверит лечение только Хаусу, потому что про всех остальных знает слишком много. Хауса при этом нет: он утащил Уилсона в поездку, чтобы тот хотя бы на день перестал думать о предстоящем обследовании. Разговор с пациентом заставляет Чейза заново взвесить, ради чего он вообще работает там, где работает.

Студента привозят с головокружениями и носовыми кровотечениями, а вскоре выясняется, что он слышит голос погибшего брата и разговаривает с ним. Отделить настоящие симптомы от того, что происходит у него в голове, оказывается почти невозможно. Лечение Уилсона не сработало, и он решает больше ничего не пробовать и прожить остаток так, как хочет сам. Хаус пытается этому помешать всеми способами, а очередная его выходка нарушает условия надзора настолько, что срок он получит куда больший, чем месяцы, которые остались Уилсону.

Отменить надвигающийся срок не удаётся, и Хаус пропадает, не сказав никому, куда. Ни команда, ни Уилсон, ни приехавшая Тринадцать найти его не могут, а сам он приходит в себя в горящем здании рядом с человеком, которого когда-то лечил. Выбраться оттуда можно, но подниматься не хочется, и вместо этого он разговаривает с людьми, которых давно нет в его жизни, и каждый из них спрашивает у него ровно то, чего он себе не задавал. Пока он решает, стоит ли его жизнь того, чтобы её продолжать, в больнице уже начинают собираться на прощание.